— Вспомни, — сказала она, подходя к нему, — не будет стыдно сказать, что ты меня поцеловал. Только то, что я у тебя спросила, не для ушей этого господина. Все это так глупо…

Его лицо омрачилось.

— Господин выполняет свой долг, Габриель, — заметил барон. — У меня нет никакой причины не помочь ему в этом. Должен ли я уточнить время моего отъезда сегодня утром, инспектор? Было ровно шесть.

— Вы уехали поездом?

— Да.

— Однако никто из служащих на вокзале вас не заметил.

— Поезд из Гарта только что ушел. В таком случае я иду до станции Севр. Это занимает примерно двадцать пять минут.

— А там вас знают?

— Меньше, чем здесь. И там больше пассажиров. Но в купе я был один.

Он выпалил все это сразу, не задумываясь. Ответы составили стройную систему защиты, настолько логичной, что к ней трудно было придраться.

— Сможете ли вы сопровождать меня завтра в Париж, сударь? — спросил Виктор. — Там мы встретим лиц, с которыми вы обедали вчера и которых встречали сегодня.

Едва он закончил фразу, как разъяренная мадам д'Отрей встала перед ним, дрожа от негодования. Виктор вспомнил про пощечину, полученную Жеромом, и чуть не рассмеялся, настолько у нее в этот момент был комический вид.

— Клянусь моим вечным спасением… — проговорила она.

Однако, видимо, решив не прибегать к клятве по поводу таких ничтожных вещей, мадам д'Отрей перекрестилась, поцеловала мужа и вышла.

Мужчины остались вдвоем, лицом к лицу. Барон молчал, а Виктор, внимательно приглядевшись к нему, заметил, что у него, как у женщины, нарумянены щеки.

«Здесь что-то не так, — подумал детектив. — Зачем понадобилось этому господину пользоваться косметикой?»

— Вы на ложном пути, господин инспектор, — неохотно начал барон. — Но ваше следствие понуждает меня к печальной исповеди. В присутствии жены, к которой я испытываю привязанность и уважение, я не мог сказать вам, что вот уже с месяц, как у меня роман с одной молодой женщиной в Париже. С ней я вчера и обедал. Она проводила меня до вокзала Сен-Лазар, а утром я ее снова встретил в семь часов.